Георгий Якулов (1884-1928), мастерская № 38
Добро пожаловать в Большой музей!
Здесь музеи рассказывают о себе по-новому. Знакомьтесь с экспонатами, читайте истории о связанных с ними людях и событиях, изучайте важные понятия. Мы приводим вас к музеям, а музеи к вам.

Георгий Якулов (1884-1928), мастерская № 38

Авангардный театральный художник, известный всей богемной Москве 1920-х

Есенин С., Мариенгоф А., Шершеневич В. Золотой кипяток. М.: Имажинисты, 1921. Из собрания Музея С.А. Есенина

Георгий Якулов (1884-1928), мастерская № 38

Авангардный театральный художник, известный всей богемной Москве 1920-х

В мае 1920 года в мастерскую № 38 въехал Георгий Богданович Якулов, один из самых ярких театральных художников Москвы 1920-х годов. Якулов снял не только мастерскую, но и комнату в квартире № 8, располагающейся в фасадной части дома. В квартире № 8 проживали мать Георгия Богдановича Сусанна Артемьевна и старшая сестра Варвара Богдановна Шелковникова с дочерью Ольгой и сыном Николаем. По воспоминаниям художника Семена Ивановича Аладжалова, Якулов с женой Натальей Шиф жили в мастерской: «Зазвонил телефон, это, оказалось, звонила его мать, обеспокоенная спрашивала, почему он не идет завтракать. Сусанна Артемьевна жила в том же доме, но в другой квартире, и Георгий Богданович питался у нее <…> Выйдя из ворот дома, мы вошли в него же только с улицы и поднялись к восьмой квартире, где жила его мать» (Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971. С. 217).

Сусанна Артемьевна Якулова, мать Георгия Богдановича, его сестра Варвара Шелковникова с дочерью Соней. 1910-е годы. Из личного архива внучатой племянницы Якулова, внучки его брата Александра Елены Арменовны Якуловой

Сусанна Артемьевна Якулова с сыном Георгием Богдановичем. Квартира № 8. Из личного архива Е. А. Якуловой

Георгий Якулов родился в 1884 году в Тифлисе в армянской семье. В 1893 году он вместе с матерью переехал в Москву, где был принят, как он пишет в своей краткой автобиографии из личного дела (РГАЛИ. Ф. 2030. Оп. 1. Ед. хр. 240. Л. 7), в Лазаревский институт восточных языков, располагавшийся в Армянском переулке и основанный еще в 1827 году армянской дворянской семьей Лазаревых. В 1901 году Якулов поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества, однако уже в 1903 его оттуда исключили —в течение всего 1902–1903 академического года Якулов не посещал занятия по причине болезненного состояния. В 1903–1905 годах Георгий Богданович служил на Кавказе и в Маньчжурии.

Фотография Георгия Якулова 1901 года из личного дела студента Московского училища живописи, ваяния и зодчества. РГАЛИ. Ф. 680. Оп. 2. Ед. хр. 1754. Л. 1 об.

Кафе «Питтореск»

В 1910-е годы художник обратился к прикладному искусству. Он оформлял балы и творческие вечера, интерьеры кабаре и художественных выставок. Первой художественно-дизайнерской работой стало оформление кабаре «Уголок Кавказа» в 1909 году. Работа Якулова имела большой успех, и его стали приглашать декорировать благотворительные вечера и базары. Так, на вечере в охотничьем клубе Якулов оформил помещение на тему «Китай», в московском купеческом клубе совместно с П. П. Кончаловским — «Ночь в Испании», в галерее Лемерсье —выставку декоративного искусства Н. М. Давыдовой и А. А. Экстер.

В 1918 году в помещении бывшего пассажа Сан-Галли (Кузнецкий мост, 11) владелец известной сети булочных Н. Д. Филиппов открыл кафе «Питтореск» (с октября 1919 кафе стало называться «Красный петух»), стеклянный потолок которого был расписан Якуловым. Живописец и мемуарист Валентина Ходасевич вспоминала: «Здорово и быстро он расписал стекла бешено яркими прозрачными красками (получилось — как витражи). Запомнились огромные разноцветные куда-то мчащиеся кони да, кажется, еще петухи. Почему? Зачем? Неважно! Это было очень красиво, волновало и не позволяло оставаться равнодушным. Были, конечно, и восторги и ругань. Многие говорили, что, очевидно, Филиппов сошел с ума» (Ходасевич В. М. Портрет словами. Очерки. М., 2009. С. 147).

Георгий Якулов. Афиша к открытию кафе «Питтореск». 1918 год. Национальная галерея Армении

Наталья Юльевна Шиф, жена художника

Считается, что на афише 1918 года к открытию кафе «Питтореск» изображена будущая жена Георгия Якулова Наталья Юльевна Шиф (1888–1974). Переезд в мастерскую на Большой Садовой в 1920 году совпал с женитьбой Якулова. Друзья и знакомые Георгия Богдановича отмечали, что он страдал от безалаберности и бесхозяйственности своей жены. Обедать художник был вынужден либо в ресторанах, либо у матери в восьмой квартире. В мастерской Якулова была совершенно нерабочая обстановка. Наталья Шиф собирала многочисленные компании и устраивала вечеринки. Режиссер Александр Таиров однажды предложил художнику оставаться работать в театре во время подготовки к спектаклю «Жирофле-Жирофля»: «Якулов был очень увлечен замыслом спектакля, но когда узнал, что оформление надо делать в срочном порядке, так как Таиров хотел начинать репетиции уже на готовой сценической площадке, он запротестовал. Кончилось тем, что Таиров сделал ему довольно экстравагантное предложение: — Переселяйся полностью на две недели в театр. Условия роскошные: возле макетной есть комната, мы ее для тебя оборудуем вполне комфортабельно, о питании позаботится Алиса, а вино будем пить с тобой аккуратно, по стаканчику за обедом и ужином. После твоей сумасшедшей жизни на Садовой ты отдохнешь, отоспишься и легко сделаешь оформление в нужный срок. А чтобы ты не сбежал, не посетуй, буду тебя запирать на ключ….» (Коонен А. Г. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985. С. 274).

Сцена из спектакля «Жирофле-Жирофля». Камерный театр. Москва, 1922 год, реж. А. Таиров, худ. Г. Якулов. Из собрания Театрального музея имени А. А. Бахрушина

В 1927 году Наталья Юльевна была арестована, и только благодаря заступничеству Якулова и его друзей ее не посадили в тюрьму, а выслали в Кисловодск. В 1929 году, уже после смерти художника Наталья Шиф вернулась в дом на Большой Садовой, где поселилась в квартире № 21.

Слева направо: неустановленное лицо, Георгий Якулов, Александр Таиров, неустановленное лицо, Наталья Шиф (за рулем). 1925 год, Париж. РГАЛИ. Ф. 2328. Оп. 2. Ед. хр. 51. Л. 1

«Последнее пристанище старой художественной богемы Москвы»

Самое подробное описание мастерской Якулова оставил художник Семен Аладжалов: «Я очутился в огромной и высокой комнате, одна стена которой от пола до потолка была вся занята большим окном, Слева у входа крутая деревянная лестница вела на антресоли, построенные по эскизу Якулова. Кое-где, в мастерской, в беспорядке стояли несколько стильных стульев, два мольберта и простые табуретки с красками. Вдоль стены помещался длинный рабочий стол с гладкой фанерной крышкой, также сделанный по эскизу Якулова. Над столом висело такое же длинное и узкое зеркало в светлой, резной раме. Справа от входа, высокая арка с занавесом разделяла мастерскую и примыкавшую к ней небольшую комнату, в которой находились секретер, диван, два мягких кресла и шкаф с рулонами бумаги, папками и книгами. В углу слева около большого окна мастерской стояла ванная колонка, а сама ванна находилась за стеной, в которую втыкались трубы колонки» (Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971. С. 216).

Визитка Георгия Якулова, переданная им художнику Модесту Дурнову с запиской в 1921 году. РГАЛИ. Ф. 965. Оп. 1. Ед. хр. 45. Л. 5 об.

Мастерская Якулова на Большой Садовой была известна всей литературной, театральной и художественной Москве двадцатых годов. Ее посещали Всеволод Мейерхольд, Александр Таиров, Алиса Коонен, Анатолий Мариенгоф, Владимир Щуко, Анатолий Луначарский, Вадим Шершеневич и многие другие. В 1921 году здесь познакомились Айседора Дункан и Сергей Есенин.

Актриса Алиса Коонен вспоминала об одном из празднований Нового года в мастерской Якулова: «Всевозможные выдумки и дурачества в то время вообще были у нас в большом ходу. Под Новый год зачастую после встречи в театре мы, нарядившись самым нелепым образом, компанией ходили по Большой Бронной, останавливая прохожих и спрашивая имена. Мы с Таировым обязательно заезжали на Садовую к Якулову, у которого всегда в эту ночь была дикая толчея, наряду с интереснейшими людьми мелькали фигуры каких-то странных типов, которых не знал и сам хозяин» (Коонен А. Г. Страницы жизни. 2-е изд. М., 1985. С. 320).

Литератор Владимир Швейцер запомнил мастерскую Якулова как настоящий дом художника, где собиралась «вся Москва»: «Мы часто вспоминали с Есениным московскую мастерскую Якулова близ Садово-Триумфальной, ныне площади Маяковского. Большая комната с пристроенной внутри деревянной лестницей, ведущей на антресоли. Театральные афиши, картины, глиняные восточные божки <…> Мастерская на Садовой была как бы последним пристанищем старой художественной богемы Москвы. Здесь в ту пору можно было увидеть “всю Москву” — от наркома просвещения до начинающего художника, от прославленного режиссера до футуристического поэта» (Швейцер В. Песня // Воспоминания о Есенине. М., 1965. С. 407–408).

Из воспоминаний Натальи Петровны Кончаловской, дочери художника Петра Кончаловского, проживавшего с семьей и работавшего в мастерской этажом выше: «Дверь их мастерской была открыта днем и ночью, и там постоянно собирались художники, поэты, актеры и какие-то друзья из Армении. Во всех студиях были антресоли. На наших отец складывал уже законченные работы, а у Якуловых там была устроена спальня. Когда, бывало, мне приходилось забежать к ним поутру за какой-нибудь хозяйственной надобностью, то с антресолей высовывались две заспанные физиономии: иссиня-черного, еще не бритого Григория Богдановича и ярко-рыжей, голубоглазой, белокоже-веснушчатой Натальи Юльевны. Над антресолями вился сизый дымок, а хозяева с папиросками в зубах выглядывали сверху: кто пришел?» (Кончаловская Н. П. Волшебство и трудолюбие. М., 2004. С. 90).

Семья Якулова и жилищное товарищество

Главной причиной разногласий между художниками и жилищным товариществом был вопрос арендной платы за мастерские — стоимость аренды художественной студии была ниже, чем стоимость аренды жилого помещения, а кубатура мастерской значительно превышала площадь пары в коммунальной квартире. Жилищное товарищество требовало, чтобы Георгий Якулов и Петр Кончаловский платили за мастерские такую же аренду, как за квадратный аршин жилого помещения. В декабре 1926 года экспертная комиссия во главе с художником Константином Юоном пришла к заключению, что мастерские «при постройке к жилью не предназначались», представляют особенную ценность и постановила: «Несмотря на то, что художники (ввиду острого жилищного кризиса) проживают в этих помещениях, взыскивать с них определенную аренду, а не квартирную плату» (ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года. Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 203 и 203 об.).

Несмотря на профессиональной успех Якулова в Москве, всей его семье по разным причинам было отказано в праве быть членами жилищного товарищества. Так, согласно документам 1924 года (ЦГА Москвы. ОХД после 1917 года. Ф. 2433. Оп. 4. Д. 725. Л. 71), его жена вела «нэмпанский образ жизни», сам Якулов именуется нэпманом, а его мать Сусанна Артемьевна – торговкой лаком. Старшая сестра Варвара проживала с дочерью Ольгой временно.

Французский министр де Монзи

В 1923 году мастерскую Якулова посетил французский сенатор, дипломат и министр просвещения Анатоль де Монзи. Как пишет Семен Аладжалов, посещение министра совпало с предварительным просмотром якуловского проекта памятника двадцати шести бакинским комиссарам. Просмотр проходил в присутствии А. В. Луначарского. В 1924 году де Монзи опубликовал в Париже книгу «Из Кремля в Люксембург», в которой вспоминал художественную студию на Большой Садовой:

«Меня разбирало любопытство посмотреть, как живет художник во время Революции <…> Якулов <…> попал в число любимцев нового режима, живет на Большой Садовой улице в доме 10, в квартире 38, в настоящем караван-сарае монпарнасского типа. Студия служит и квартирой, кровать втащена на антресоли, а стол и диванчик под ними изображают гостиную <…> Он брюнет и по виду азиатский метис…» (Цит. по: Аладжалов С.И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год. С. 130).

Смерть Якулова

В конце 1920-х годов Якулов начал много пить, болеть и сильно бедствовать. Несмотря на все проблемы, художник не прекращал работать. Тогда к нему часто заходили Николай Денисовский, рисовавший в студии Якулова, так как не имел на тот момент своей, и Семен Аладжалов. Последний так описал вид мастерской Якулова в тот тяжелый период: «Каждый раз, когда я приходил к нему в мастерскую, замечал исчезновение какого-нибудь предмета обстановки. Постепенно все, что можно было продать, продавалось и вскоре помещение стало напоминать последний акт “Вишневого сада”. Исчезло со стены большое зеркало, потом, стильная мебель. Не было и ковра, в который когда-то закатавшись прятался Есенин. Из ценных вещей оставался еще секретер карельской березы, да и тот ждал своей очереди. Сиротливо стояли одинокие мольберты, на одном был укреплен подрамник горизонтальной формы с негрунтованным холстом. На нем, обыкновенными фиолетовыми чернилами, размашисто был сделан набросок какой-то композиции» (Аладжалов С. И. Георгий Якулов. Ереван, 1971 год. С. 225–226).

Летом 1928 году Якулов по совету врачей отправился в Армению, а 28 декабря умер в Ереване от туберкулеза. Якулов был похоронен 7 января на Новодевичьем кладбище. 14 января в Камерном театре состоялся вечер его памяти — в программу были включены воспоминания о Якулове и концертные выступления. Согласно выписке из протокола от 6 января 1929 года, для «участия с воспоминаниями» пригласили наркома просвещения РСФСР Анатолия Луначарского, художественного руководителя Камерного театра Александра Таирова, режиссера Василия Сахновского, главного художника Большого театра Федора Федоровского, актеров Михаила Ленина и Василия Качалова, художника Александра Осмеркина и других. В концертном отделении принимали участие актрисы Алиса Коонен и Ксения Держинская, оперная певица Надежда Обухова, восточный оркестр и хор из студии Станиславского и Немировича-Данченко.